На том, чтобы Мзия с детьми покинула Сухуми и улетела в Москву, настоял ее муж Отар. Она сопротивлялась как могла. Несмотря на то, что их дом, где они только-только получили новую большую квартиру, пострадал от бомбардировок.

Мзия и Отар

Мзия Акобия – моя коллега. Она окончила русское отделение факультета журналистики Тбилисского государственного университета, работала в газете «Советская Абхазия». Потом вышла замуж. Муж Отар Иванович Акубардия, кандидат экономических наук, был председателем потребкооперации Абхазии. У них с разницей в полтора года родились дочь Лия и сын Лаша. Они строили под Сухуми дачу, и Отар Иванович мечтал, как будет с чисто кавказским гостеприимством принимать там своих друзей. У этих людей было все, что нужно для простого человеческого счастья. И все это они вынуждены были оставить.

События, развернувшиеся в Абхазии и приведшие к гражданской войне, нарушили привычный, налаженный ход их жизни.

– В Москве, где мы остановились у знакомых, долго не задержались, – рассказывает Мзия. – Там как-то косо смотрели на нас. Дочь, еще совсем ребенок, жаловалась, что с ней в детском саду не хотят играть. Один из знакомых мужа пригласил нас в Минск. Контраст с Москвой был разительный. В Минске я отдыхала и телом и душой. А когда дети пошли в школу, сначала в 28-ю, потом в 1-ю, и я увидела, как к ним относятся и педагоги, и сверстники, сказала мужу: «Мы остаемся здесь». И потом, сколько ни звали его друзья в Москву, Питер, Ростов-на-Дону, я уперлась – и ни в какую: «Даже не упрашивай. Из Минска я уеду только в Сухуми».

О том, чтобы подавать документы на получение статуса беженца, не особенно и задумывались. Они не намеревались задерживаться на чужбине, надеялись вскоре вернуться домой. Постоянно жили в ожидании: вот летом буде саммит, и примут решение о возвращении этнических грузин в Абхазию. Одно лето сменяло другое, а никаких судьбоносных решений не принималось. От знакомых Отар и Мзия узнали, что их квартира в Сухуми уже перепродана в третьи, а то и в четвертые руки.

Так они и ютились по съемным квартирам, как-то перебивались и все надеялись, что не сегодня-завтра о них вспомнят и вернут домой. Дети росли, обзаводились друзьями, учили белорусский и понемножку забывали родной грузинский. Так год за годом эта семья провела в Беларуси 10 лет. Слава богу, друзья Отара Ивановича поддержали их в этот очень трудный период. Из Москвы прислали необходимые дорогие лекарства, оплатили Лии учебу на юрфаке БГУ.

– Сколько горя война принесла! А все из-за бездарной политики в этом регионе, – с болью говорит Мзия. – Наши мужчины особенно быстро «сгорают» здесь на чужбине. Они не могут пережить того унижения, которому подверглись.

– А ваши дети стремятся в Абхазию? – интересуюсь у своей собеседницы.

– Образование Лия и Лаша хотят получить здесь, в Беларуси. Я, конечно, постоянно говорю им: рано или поздно, но мы все равно вернемся на Родину, и ей понадобятся молодые руки и мозги.

Моя собеседница замолкает и после паузы продолжает:

– Понимаете, мы, грузины, не любим быть в гостях. Мы любим принимать их у себя. Наша земля будто создана для этого. Она такая красивая, щедрая! Если есть рай на земле, то это наша Абхазия. И мы так красиво поем и танцуем, чтобы те, кто приезжает на нашу землю, отдыхали телом и душой. У нас в Очамчире (недалеко от Сухуми), где я родилась, был большой сад, в котором каждый год созревал урожай мандаринов. Так люблю запах цветущих мандариновых деревьев!.. И вот этот запах долгое время просто преследовал меня во сне. Я никогда не думала, что такое возможно – чтобы запахи снились. Иногда просыпаешься среди ночи, за окном идет снег, а ты еще чувствуешь родной запах…

Против стереотипов

Для многих слово «беженцы» ассоциируется с лицами, которые ходят по вагонам метро, электричек и взывают к милосердию граждан: «Мы не местные, помогите, чем можете». Для кого-то беженцы сродни бомжам. На самом деле это совершенно не так. Беженцы – это люди, вынужденно покинувшие родину из-за угрозы для своей жизни и жизни их детей. Когда только из-за твоей национальности, религиозной принадлежности поджигают дома, похищают детей, угрожают отрубить им руки, не остается ничего другого, как спасаться бегством и искать пристанища в других странах.

Как утверждают психологи, даже переезд а новое место жительства, смена работы в своей стране – это определенный стресс. Эти же люди получили глубокие психологические травмы, связанные с войной, с теми ужасами, свидетелями которых они были на родине. Плюс стрессы в связи с переменой языковой, культурной среды, своего социального и имущественного статуса, с зависимостью от других, в которой оказывается человек на чужбине. Все они страдают, всем им приходится трудно. В жерновах, запущенных политиками, перемалываются судьбы простых людей. Людей, которые по-настоящему любят свою родину, всем сердцем болеют за нее. И хотя многие из грузин признались, что в Беларуси они обрели свою вторую родину, но во сне они все же видят ту единственную землю, до которой – как только там установится мир – они готовы идти пешком.

Ольга ПОКЛОНСКАЯ

Источник: «Рэспубліка»

Подготовка материалов о беженцах стала для меня глубокой эмоциональной встряской. Думаю, с этими людьми стоило встретиться хотя бы для того, чтобы лишний раз убедиться, как много каждому из нас дается Богом и как надо это ценить. Мир, свою Родину, свой дом, семью, здоровье близких, жизнь. Потому что все это можно потерять в один миг, когда не по силам окажется воспротивиться чужой, злой воле.

Нателе

Нателе Закарая приехала в Беларусь в 1993 году из Абхазии. В Гальском районе, где она жила с мужем и двумя сыновьями Гиго и Георгием, у них был большой дом в восемь комнат, построенный своими руками, большой фруктовый сад, где урожай снимали несколько раз в год, уважение и почет. Она, окончив Московский кооперативный институт, работала старшим ревизором, муж – Зураб – инженером-строителем.

Сорваться с насиженного места и спасаться бегством эту семью вынудила начавшаяся на их благодатной солнечной земле бойня.

Сотни лет абхазцы жили здесь бок о бок с грузинами; женились, выходили замуж, создавали смешанные семьи, вместе растили детей, заимствовали друг у друга обычаи и традиции, отмечали совместные праздники. И, конечно, не сами простые абхазцы вдруг в начале 90-х пошли войной на грузин. Конфликт, как все конфликты подобного рода, был спровоцирован и порожден действиями политиков, продиктован их амбициями и близорукостью. А начатое кровопролитие уже очень трудно бывает остановить…

– Дома многих наших родственников были сожжены, – рассказывает Нателе Акакиевна. – В наш адрес тоже не прекращались угрозы расправы. И когда мы услышали, что в направлении села идут вооруженные боевики, мы, в чем были, покинули дом и ночью бросились бежать. Никогда не забуду, как шла по заминированному мосту, сыновья плакали и спрашивали меня: «Мама, куда мы идем?» В Минск отправились искать пристанище, потому что здесь жил мой брат Давид, окончивший БГУ.

Моя собеседница замолкает и после паузы добавляет:

– После того, что я видела, мне не хотелось жить. Хотелось броситься в море и разом со всем покончить. Даже вспоминать об этом больно. Это был настоящий геноцид. У Георгия в 7 лет после этого появились седые волосы. Мы никогда не знали нужды. А тут оказались нищими. Жилья нет, работы нет. Был период, когда мы в однокомнатной квартире брата в Минске жили всемером – он с женой и ребенком и нас четверо. Много лет я не могла купить мясо, покупала на рынке кости и варила суп. Детей к 1 сентября в школу помогал одевать брат мужа, живущий в Воронежской области. Одно время работала дворником, позже торговала зеленью на рынке. Появилась возможность, я взяла небольшой участок земли и начала выращивать базилик и сдавать его на продажу. Муж нашел работу на рынке.

Сейчас эта семья снимает двухкомнатную квартиру на четверых. Сыновья учатся в СШ № 129, занимаются спортом, у них много друзей среди белорусов, и, как заметил Гиго в разговоре, в Беларуси ему нравится.

И это при том, что горький хлеб жизни на чужбине они вкусили сполна. Статус беженцев эта семья получила только в этом году. До этого у них было только свидетельство о регистрации. Не было прописки, и даже получить медицинскую помощь в поликлиниках они были не в состоянии. У детей не было паспортов, только свидетельства о рождении. Слава богу, дети болели нечасто, и Нателе старалась обходиться народными средствами.
Несмотря на все пережитые трудности, Нателе считает Беларусь своей второй родиной. Ей нравятся в нашей стране люди, природа, порядок, стабильность. Она хочет, чтобы сыновья здесь получали образование, здесь служили в армии. И все-таки не скрывает: если бы в Абхазии установился мир и им гарантировали безопасность, она пешком бы пошла к родному дому, на родную землю.

Учительница

Гуля Платоновна Джгереная из того же Гальского района, что и Нателе. Работала там учительницей младших классов, потом 28 лет была заведующей детским садом. Несколько лет после начала в Абхазии войны она вместе со своей многочисленной родней жила будто на пороховой бочке. Как только ситуация обострялась и вооруженные боевики начинали свои бесчинства, они мгновенно снимались с места и переходили через реку Ингурию на мирную территорию в дом двоюродной сестры. Когда в Абхазию пришли миротворцы – представители ООН и их Гальский район стал нейтральной зоной, ситуация чуть стабилизировалась. Они опять возвратились в родной дом. Односельчане попросили Гулю начать заниматься с детьми по школьной программе, чтобы они не сидели по домам без дела. И вот в ее дом потянулись ребята со всего села.

– Никогда я не видела, чтобы дети так занимались, так тянулись к знаниям, – делится Гуля Платоновна.

Но действия боевиков не прекращались. Опять сыпались угрозы и продолжались расправы, поджоги домов и похищения. И в один черный день, когда стало ясно, что война затягивается надолго, Гуля Платоновна вместе с семьей была вынуждена бежать. В Беларусь она приехала, поскольку тут в Горецкой академии учился племянник и уже несколько лет жили ее дочь Джульетта.

– Первое время в Беларуси, – замечает Гуля Платоновна, – я никак не могла привыкнуть, что у вас и поздним вечером, и поздней ночью по улицам спокойно ходят люди. Мы у себя в Гале много лет запирались в 18.00 и никуда не показывались. Я была 8-летней девчонкой, когда началась Великая Отечественная, и помню, как летали в небе над Сухуми мессершмиты и как было страшно, – продолжает она. – На войне в Венгрии погиб мой отец. И вот уже в зрелом возрасте я увидела войну в Абхазии, и все ужасы – страх, слезы, смерти, кровь – повторились. В Абхазии сжигались книги на грузинском языке, абхазцы похищали детей, расстреливали невинных людей, издевались над беременными женщинами. Были даже факты, что боевики отрезали головы у мирных жителей и … играли ими в футбол. Разве это забудешь?

Когда пять лет назад к Гуле Платоновне обратились из центра творчества детей и молодежи «Эврика» Фрунзенского района с предложением в рамках их совместной с УВКБ ООН программы «Адаптация и социализация детей-беженцев в Беларуси» преподавать в выходные для детей беженцев из Грузии родной язык, Гуля Платоновна согласилась сразу же, несмотря на то, что за подобную работу предлагалась чисто символическая плата.

– Для меня это было счастье. Если бы вы знали, – говорит она, – какая я в тот день шла гордая. Тем, что я хоть что-то могу сделать хорошее для своей родной Грузии. Ведь понятно, что вне языковой среды, постоянного общения язык забывается. Есть ребята, которые родились в Беларуси и практически не знают родного языка.

Сегодня Гуля Платоновна живет с семьей в однокомнатной квартире, где до недавнего времени жил ее племянник вместе с женой и двумя детьми. Она абсолютно ни на что не жалуется.

– В Беларуси чудесные люди. Недавно мне сделали тяжелую операцию в больнице скорой помощи. Меня оперировал хирург Юрий Козик. Какой это специалист! И человек чудесный. Красный Крест подарил мне бытовую технику. Мне платят пенсию.

– И все-таки вы хотите вернуться в Грузию?

– Очень. Вы знаете, во сне я всегда в Грузии… если бы видели, какой у нас дома лимонарий! А какая цветет магнолия во дворе. Ей сто лет.

– Вы верите в будущий мир на земле, которая так полита кровью? Что грузины и абхазцы смогут жить мирно?

– Прощать трудно, очень трудно… Но другого пути нет. Ради детей и внуков мы должны простить. Иначе как жить?

* * *
Не правда ли, для многих из нас слово «беженцы» ассоциируется с людьми, которые ходят по вагонам метро и электричек и взывают к милосердию окружающих: «Мы не местные, подайте на пропитание». Для многих беженцы сродни бомжам. На самом деле это совершенно не так. Беженцы – это люди, покинувшие свою родину из-за того, что там их жизни и жизни их родных угрожала смерть, физическая расправа. Когда сжигают твой дом, твоим детям обещают отрубить руки, когда их похищают, не остается ничего, кроме как спасаться бегством и искать убежища на чужбине. Да, международные организации, например УВКБ ООН, Красный Крест, чем могут, помогают этим людям: продуктами, медикаментами. Но, увы, они не располагают средствами, чтобы решить вопросы обеспечения беженцев жильем, работой. Доле беженцев не позавидуешь. Известно же, что даже просто смена места жительства в пределах своей страны, своего города – это определенный стресс. Перемена же страны, языковой, культурологической среды, своего социального статуса, отрыв от родных и близких – стресс гораздо более сильных. Плюс та зависимость от других, в которой они оказываются на чужбине, необходимость просить, ходить по инстанциям, обращаться с просьбами. Это очень болезненно для достоинства любого человека…

Один непродуманный политический шаг, одно недальновидное политическое решение. И вот на мирной земле начинается бойня. И у семилетнего мальчика появляются седые волосы, молодая женщина с горечью признается: «Не хочу жить». Пожилая учительница, всю жизнь сеявшая «разумное, доброе, вечное», видит родину только во сне.
Увы, не в наших силах прекратить все войны, установить мир повсюду. Все, что мы, белорусы можем сделать в отношении беженцев – поддержать их словом или поступком, проявить великодушие к людям, которые остались без Родины. Потому что нам легче. У нас Родина есть.

Ольга ПОКЛОНСКАЯ

Источник: «Рэспубліка»

Для счастья у грузина Тенгиза Челидзе, пожалуй, было все: собственный дом в живописном абхазском городке Гали, заботливая жена, двое чудесных ребятишек, мудрые старики-родители. События начала 1990-х внесли в души обитателей небольшого городка смятение, но не лишили надежды: конфликт надолго не затянется. Так Тенгиз и отвечал сухумским родственникам, то и дело сообщавшим тревожные вести: ничего, мол, все уляжется, простым абхазам и грузинам делить нечего.

Война подкралась к Гали, будто вор, под покровом ночи. Город разбудил пронзительный вой сирены. Следом разорвали тишину гул вертолетов и эхо близкой перестрелки. Люди в панике выбегали из домов и устремлялись – кто пеший, кто на колесах – в сторону Грузии. Семейство Челидзе наспех погрузилось в легковушку (не успели захватить даже документы) и отправилось в путь, ведущий в неизвестность. В Гали остался только глава семейства: Тенгиз не мог бросить в беде семью друга, отправившегося на заработки в Россию.

Сны о доме

«Мы не пропали только потому, что на свете есть добрые люди, – при воспоминании о бегстве из Гали по лицу Мананы Кобалия, жены Тенгиза, пробегает тень. – В Тбилиси нас приютили знакомые. Приняли тепло, сердечно. Но мы не могли злоупотреблять гостеприимством: хозяева предоставляли кров еще нескольким семьям, чудом спасшимся от верной смерти. Вот я и решилась ехать в Беларусь, в Логойск, к брату Отару. Правительство Грузии, будучи не в силах помочь всем беженцам из Абхазии, организовало бесплатный проезд в Москву. Оттуда добраться до места было уже не так трудно». Манана рассчитывала, что пробудет в разлуке с домом не более полугода, а задержалась на целых 11 лет.

«Ну чем все закончилось в Гали после нашего отъезда?» – допытывалась Манана у Тенгиза, когда тот приехал в Логойск вслед за семьей. А в ответ услышала горькие слова: «Лучше не спрашивай». Тенгиз отдал жене танцевальную туфельку сынишки – единственную реликвию, сохранившуюся после нашествия мародеров. Впереди супругов ожидали новые испытания. Тенгиз вынужден был вернуться, чтобы помогать престарелым родителям (старики не смогли жить вдали от родного гнезда). В разоренном Гали продержаться можно было только за счет подсобного хозяйства.

Отар Лолуа делился с сестрой и племянниками всем, что имел сам. Спустя некоторое время грузинские родственники переехали в его минскую квартиру. Затем пришлось искать новое жилье. Помогла белорусская семья, которая когда-то отдыхала в доме Мананы и Тенгиза и запомнила их радушный прием. Потом то снова находились благодарные отдыхающие, то приходилось тесниться на съемных квартирах, за которые платили в складчину с еще двумя-тремя постояльцами. Без документов Манана смогла найти работу только на рынке. Торговала честно, чтобы не обмануть доверие работодателя и покупателя. Денег постоянно не хватало. Так и жили: в нужде и бесконечных переездах. А по ночам Манане и ее детям снился их большой светлый дом…

– Да разве это горе? – говорит дочь Тенгиза и Мананы Лиля тоном, исключающим жалость. В ночь, перевернувшую всю жизнь Лили, ей было всего 10 лет, но она не забыла ни одной детали. – Горе осталось позади, там, где неизвестные обстреляли колонну беженцев на реке Ингури. А потом был поезд, увозивший нас подальше от кошмара. У вас не стреляют…

Первое время мы находились в Беларуси в буквальном смысле на птичьих правах, но нам с братом позволили учиться. Отдельное спасибо директору СШ N 129 Галине Богомоловой. Помню, я очень боялась в первый раз идти в школу: переживала, как ко мне отнесутся в классе… Но одноклассники оказались настоящими друзьями. А их родители помогали нам, чем могли.

В свободное от учебы время Лиля торговала вместе с Мананой. Повзрослев, южная красавица стала замечать на себе взгляды многочисленных поклонников. Но взаимностью ответила лишь одному. Он, Женя Белов, и стал ее мужем. Увы, оформить отношения в загсе влюбленные не могли: Лилины документы так и не нашлись. Молодые люди обвенчались. Вскоре появилась на свет их чудесная дочурка Диана. «Выйти замуж за белоруса – это вопреки традициям, – улыбается мама кудрявого чуда. – Но я считаю себя наполовину белоруской и лучшего мужа, чем Женя, и представить себе не могу».

Сегодня у Лилии Челидзе гораздо больше прав, чем 11 лет назад. Она получила официальный статус беженца (ходатайство матери и брата Лили о признании их беженцами в данный момент рассматривается в департаменте по гражданству и миграции МВД). Благодаря этому статусу Лиля смогла поступить в вуз, где изучает юриспруденцию. Студентка мечтает о карьере прокурора или судьи и конечно же – о собственном доме, похожем на отчий. Удачи, Лиля!

Право на надежду

Надежда на спасение от войны и нищеты появилась у сотен таких же скитальцев, как семья Челидзе, с принятием в 1995 году Закона «О беженцах». В течение 7 последних лет статус беженца, предоставляющий его обладателям возможность жить в стабильной и мирной обстановке, получили в Беларуси 735 человек. Процедура присвоения данного статуса весьма демократична (международные эксперты в области миграции отмечают ее как самую объективную и справедливую на всем постсоветском пространстве) и в то же время требует тщательной проверки всех обстоятельств, связанных с необходимостью получить убежище.

– Тот, кто официально признан беженцем, имеет фактически те же социально-экономические права и гарантии, что и белорусские граждане, – говорит начальник отдела по вопросам беженцев и убежища департамента по гражданству и миграции МВД Евгений Кремко. – Но мы должны удостовериться, что претенденту на спасительный статус действительно угрожает смертельная опасность в той стране, гражданином которой он является. Если человек попросту отправился за «длинным рублем», это не повод предоставлять ему убежище.

– Каков порядок оформления статуса и что он конкретно дает?

– О желании получить статус беженца следует сообщить сразу же при въезде в нашу страну: достаточно обратиться с устным заявлением к пограничникам или сотрудникам милиции. Следующий шаг – визит в территориальное подразделение по гражданству и миграции, где подается ходатайство о присвоении статуса беженца и прилагаются все имеющиеся документы. Поверьте, такого рода дела в долгий ящик мы не откладываем. Первичное собеседование проводится практически сразу же. Претендент на статус беженца проходит обязательный медосмотр и дактилоскопирование (не исключено, что под маской беженца скрывается террорист). Проверка фактов, изложенных в ходатайстве, длится не более 2-3 месяцев. Подателю ходатайства оказывается материальная помощь в размере от 1 до 4 базовых величин. В случае положительного решения выдается удостоверение беженца (то есть человек с этого момента находится в стране легально и может свободно устроиться на работу, поступить в вуз) плюс — пособие еще в одну базовую величину. При условии наличия прописки органы внутренних дел предоставляют вид на жительство. Кроме того, беженцу полагается проездной документ, по которому можно выезжать из Беларуси и въезжать обратно.

– Статус беженца предполагает перспективу получения белорусского гражданства?

– Безусловно. Через 7 лет после присвоения статуса беженца иностранец вправе претендовать на гражданство Беларуси. Но пока что белорусские паспорта выданы только 5 бывшим беженцам. Как показывает практика, очень сложно добиться отказа от гражданства в том государстве, из которого человек был вынужден бежать. А без этого невозможно получить новое гражданство.

Избрать Беларусь страной постоянного проживания сегодня не прочь многие. И мы готовы к любой чрезвычайной ситуации: на случай массового притока беженцев из какой-нибудь неблагополучной страны существует вполне конкретный план действий. Конечно, хотелось бы рассчитывать и на поддержку международного сообщества.

Что ж, прав Евгений Евгеньевич. Если 10 лет назад Беларусь воспринималась как транзит между Востоком и Западом, то теперь большинство вынужденных мигрантов стремятся легализоваться в нашем государстве. На сегодняшний день в департаменте по гражданству и миграции рассматриваются ходатайства 85 человек о признании их беженцами. Некоторым наверняка не терпится задать вопрос: зачем нам чужие проблемы, когда и своих хватает? Противникам укрепления института убежища, однако, есть что возразить: способность помочь тому, кто в беде, – признак силы, достойный уважения со стороны всего мирового сообщества.

Татьяна ЩЕДРЕНОК

Источник: «СБ. Беларусь сегодня»

Обыкновенная женщина. Совсем не политик

Марине Колбая – не политик. Обыкновенная женщина. Может, только пережившая в свои сорок с небольшим больше, чем другим и на жизнь не отмерено. Но она говорит, что и не надо быть политиком для того, чтобы увидеть в трагедии в Беслане продолжение того же кровавого следа, который начал расползаться по Кавказу еще с момента распада Союза, с первой необъявленной войны между Грузией и Абхазией.

Марине и ее муж Тэнгис Джобава – мингрелы (этническая разновидность грузин). В небольшом городке Гали (Абхазия) они родились, там испокон веков жили их предки. И во все времена большую часть населения этого тихого спокойного города составляли грузины, где-то процентов под 60. В мире и согласии жили там еще абхазы, армяне, греки, русские.

– Случалось, соседями были грузины Царители и Чавчавадзе и абхазы Царители и Чавчавадзе, – рассказывает Марине Рабоевна. – И никто никогда не задумывался, какое между ними различие. Да никакого! Это как одно тело, единый организм.

В городке были четыре школы – три грузинские и одна русская, один Дом культуры, один кинотеатр. И у каждой семьи – свой дом. Все, кто не ленились, жили в достатке. Неторопливо, размеренно, как и в любой провинции, протекала жизнь.

Марине и Тэнгис в 1990 году. В свадебное путешествие молодожены поехали в Беларусь, в небольшой город Горки, что в Могилевской области. По той простой причине, что третьекурснику заочного отделения Белорусской сельхозакадемии Тэнгису Джобава предстояла сессия. Молодая жена не только намеревалась переживать за экзамены мужа, но и знакомиться с республикой.

В этакую даль на учебу занесло? Вопрос, который может возникнуть, вполне резонный. Но в те годы это было почти нормой. Вот и Очигварский сельскохозяйственный техникум, который окончил Джобава, дружил с академией. Перенимали друг у друга опыт, обменивались делегациями. Почему бы и не получить высшее образование в престижном вузе, выпускники которого работали во всех уголках большой страны?

Но мечтам Тэнгиса не суждено было осуществиться. Случилось то, что случилось. Не стало Советского Союза. И первыми на себе последствия этой трагедии ощутили простые жители Кавказа.

Когда в Гагре в 1992 году произошла кровавая бойня, жители Гали надеялись, что беда обойдет стороной их тихий неприметный городок. Не обошла. Через год, в сентябре, на Гали шли танки.

Нет, не надо быть большим политиком, чтобы убедиться – абхазы были не при чем. Это ими прикрывались нелюди, не имеющие национальности, без признаков человечности. Они грабили, убивали, насиловали. Люди убегали от бандитов, уезжали с насиженных мест, растекаясь по белу свету. С маленьким Георгием уехали и Марине с Тэнгисом. Налегке, в чем стояли.

Кому приходилось покидать в спешке свой дом, тот знает, как это тяжело. Дом, построенный собственными руками, где знаком каждый гвоздик и каждая вмятинка на стене. Супруги надеялись, что это ненадолго. Обернулось по-иному.

Марине никогда не забудет свое прощание с домом. Седьмое или десятое чувство ей подсказывало – встреча будет не скоро. На мгновение ей показалось, что все вокруг наполнилось разлукой и заплакало не только у нее внутри, каждая ее клеточка, но и окна дома, и его стены, и деревья. Но обыкновенная женщина, совсем не политик, приказала себе быть сильной.

Друзья познаются в беде

Истина стара, как мир. Хотя есть и еще одно умозаключение: друзья познаются в радости. Но молодой семье в те годы было не до радости. Им бы выжить… В Беларусь приехали не случайно. Здесь за годы учебы у Тэнгиса появились друзья. Они и по сей день рядом.

– Они нас одели, обули, кров дали, – говорит Марине Рабоевна. – Учительница Татьяна Бондарева, ее мама, бабушка Надя, многие другие жители Гомеля протянули нам руку помощи, помогли стать на ноги.

А когда у Марине и Тэнгиса родилась дочка Саломе, то друзья и кроватку, и коляску, и одежду для ребенка принесли.

Навсегда сохранит Марине в своем сердце благодарность и Олегу Федоровичу Гуторову (ныне покойному), директору детской школы искусств № 5. Она, педагог по хоровому классу, долго не могла осмелиться искать работу по специальности. Думала – другой язык, другие произведения, могут возникнуть сложности. Но как-то однажды зашла в школу к Олегу Федоровичу. Не выбирала, просто эта школа ближе к дому. Быстро нашли общий язык. В молодости Гуторов служил в Грузии, не понаслышке знал высокий песенный уровень этой солнечной страны. На тот момент он не смог ей помочь – вакансии не было. Но месяца через три ее пригласили в детскую музыкальную школу № 3, которую возглавляет А. С. Кулаго. И хотя у Марине Рабоевны еще не было гомельской прописки, только регистрация, ей пошли навстречу, на работу приняли.

– Я без своей школы уже не представляю жизни, – говорит Марине. – Коллектив замечательный, нас всех объединяет любовь к музыке. Когда я готовила вечер грузинской музыки, мне охотно помогали и педагоги, и мои воспитанники. Мне же так хотелось, чтобы о моей родине все узнали как можно больше хорошего…

Голос Марине при этих словах дрогнул. Я поняла причину. Она тоскует по своей солнечной Грузии. И невольно вспомнилось – не приведи, Господи, испытать участь беженца… Слова, сказанные другим человеком, но прошедшим через те же испытания.

Да, Марине и Тэнгис бесконечно благодарны Беларуси, ее людям, принявшим участие в их судьбе. Они защищены статусом беженцев, у них есть вид на жительство, прописка, работа. Тэнгис – водитель «скорой помощи». И по большому счету нет разницы – торопиться к больному человеку в Гомеле или в каком-либо другом городе. И все же ноет сердце, страдает душа по милой родине, дому, который ветшает без своих хозяев.

Милая, многострадальная родина

За одиннадцать с половиной лет Тэнгис ездил в Гали один раз, Марине – дважды. Этим летом она была на родине с детьми.

Трудное, дорогостоящее и небезопасное путешествие… Особенно не по себе становится, когда пересечена граница между Россией и Абхазией. Учащенно бьется сердце. Не только от предстоящей встречи с родными, но и от вероятности всяких неприятностей. Криминал – явление процветающее и в Грузии, и в Абхазии.

Еще труднее становится, когда до боли знакомые родные места предстают перед глазами руинами. Родной дом не просто постарел, он изменился до неузнаваемости без заботливых хозяйских рук. Разгромлена школа, в которой училась Марине. На грузинском языке люди боятся разговаривать. Улицы пугают безлюдьем… Особенно это характерно для сельских районов. Там остались лишь старики. Для молодежи нет работы.
У грузин испокон веков существует замечательный обычай – не оставлять родителей одних. Кто-то из детей должен жить рядом. Семьи братьев Марине и Тэнгиса остались в Гали. Им очень трудно зарабатывать кусок хлеба. Негде. Разве что у миротворцев ООН и России, которые находятся рядом, какая-нибудь роботенка подворачивается.

У женщины щемило сердце, она с трудом узнавала людей, с которыми бок о бок прожила большую часть жизни. Не только потому, что они постарели. Бедность накладывает свой отпечаток на облик. Из-за этого человек выглядит жалким. Отец Марине, водитель с 40-летним стажем, получает пенсию в 60 российских рублей и 14 грузинских ларей. Это равно 21 тысяче белорусских рублей. Как можно прожить на такие деньги? Очень трудно. Держат большое хозяйство, работая на него не покладая рук, кое-что продают. А годы берут свое, наступают болезни. Была мечта у Марине с Тэнгисом – перетянуть родителей в Беларусь. Да те наотрез отказались. Это и понятно – на старости покидать родные места равнозначно смерти.

Марине очень остро ощутила усталость людей – грузин, абхазов, да и всех остальных, кто уцелел за эти годы смуты. Она знает: народ сам должен найти выход из сложившейся ситуации, сам определит свое будущее. Да, Марине не политик. Но и не надо им быть, чтобы сделать такие простые выводы.

Как сложится жизнь семьи дальше? Время идет. Дети растут. Хорошо учатся. Родители стараются дать им всестороннее образование. Сын и дочь посещают детскую школы искусств № 5. Саломе играет на скрипке, Григорий на фортепиано. Им нравится учить белорусский язык. А дома все говорят по-русски. Но в мыслях человек не волен. Их мечты о Грузии. И терзает вопрос – а что же дальше? У них нет своей квартиры, своей мебели, своего телевизора, да и много чего другого. А Кавказ содрогается от трагедий. И нет пока ответов на вопросы, которые ставит перед ними жизнь…

Алина КЛЫГА

Источник: «Гомельская правда»

– К войне мы не готовились. Война началась неожиданно 14 августа 1992 года. Жили мы в Абхазии, в Гальском районе. Я – грузин, жена моя – абхазка. И вдруг межнациональный конфликт. Три месяца непонятно что творилось. Декабрь пришел, все старались детей вывозить к родственникам. И я решил отвезти семью к старшему брату Руслану в Гродно. Он когда-то проходил армейскую службу в Беларуси, женился на Светлане, она из Щучина. В Гродно у них квартира была. Привез я сюда маму, жену, троих детей, младшей Манике всего полтора года было. Побыл с ними десять дней и уехал назад.

Словами не передать, что такое межнациональный конфликт людей, которые всю жизнь жили вместе. В это время погиб мой брат. Даже во время похорон пули свистели. Через полгода решил я к семье ехать.

После распада Советского Союза и до сегодняшнего дня, я считаю, что из всех республик самая стабильная – Беларусь.

– Чисто психологически адаптироваться в Беларуси было трудно? Или нормально, ведь все мы в прошлом советские?

– Я был в шоковом состоянии. Думалось, что это временно и вот-вот все закончится. Все слушали и смотрели выпуски новостей: что там? Летом 1993 года был уже подписан двусторонний договор о мире, люди стали возвращаться назад. А у меня на то время денег не было на обратную дорогу. Через две недели опять начались бои. И люди через абхазскую границу – восемьдесят километров на подъем, а потом через Кавказский хребет вниз – уходили в Грузию. По дороге многие умирали, особенно дети. Около 300 тысяч грузин вынуждены были оставить Абхазию. Мне с семьей возвращаться было некуда. Полтора года я думал только о возвращении. Ничем не занимался, лежал на диване и в стенку смотрел. Тогда мне было 37 лет. Однажды подумал: что ты с собой делаешь?!

Жизнь идет, а ты чего-то ждешь. И начал работать.

К этому времени наши дети уже хорошо говорили по-русски. Мы с ними по-грузински, а они только по-русски отвечали. На грузинском не общались. И пришла мне тогда идея

организовать грузинский класс. К этому времени в Гродно оказалось 59 грузин из Абхазии. Обратился в УВКБ ООН с просьбой о содействии. Были выделены финансы 9-й школе для закупки оргтехники. Мы открыли грузинский класс. Три раза в неделю наши преподаватели проводили уроки языка, литературы, истории, географии Грузии. Я достал карту Грузии, отдал ее художнику, он ее перерисовал в увеличенном формате, из Грузии знакомые прислали учебники. Наши дети хорошо говорят и по-белорусски.

– А как Вам пришла идея организовать Общественное объединение грузин?

– Услышал рекламу, что в Гродно будет проходить фестиваль национальных культур. Узнал, что в нем участвуют белорусы, армяне, азербайджанцы, россияне, украинцы. А грузин нет! И буквально за два дня сумел организовать и грузин. Отдел культуры горисполкома помог. Каждые два года в Гродно проходит такой фестиваль. Главное, не сидеть сложа руки и не ссылаться на сложности и бытовые неурядицы.

– Но ведь Вы здесь не только грузинский класс открыли и Общественное объединение грузин, но еще и цех по производству лаваша.

– Чтобы открыть цех, мы проверили на качество всю муку, которая выпускается в Беларуси, – ведь лаваш выпекают из муки только высшего сорта. Лидская мука оказалась самой качественной. И в системе Белкоопсоюза запустили цех. Официально я – начальник лавашного цеха. Мы обеспечиваем весь город, поставляем 700-800 кг лаваша. Так что работаю по профессии: ведь я инженер-технолог пищевой промышленности. А еще я хочу организовать грузинскую кухню.

– Грузины всегда отличались почитанием старших и женщин. Каково Вашей маме здесь?

– Конечно, тяжело. В этом году ей исполнилось 80 лет. Она всю жизнь прожила, работая на земле, у нас был огромный сад. Воду пили мы из реки, которая протекала рядом с домом, настолько она чистой была. А сегодня вшестером приходится жить в двухкомнатной квартире, которую мы снимаем.

– Глядя на Вас, думаешь: благополучный мужчина, у такого, наверно, все в порядке, все получается. За десять лет Вы очень много успели сделать и для своей семьи, и для города, в котором живете. Кем бы Вы хотели видеть своих детей?

– Главное, чтобы людьми хорошими выросли. Ведь самое основное богатство у человека – это его дети. У меня в семье обычай: два-три раза в неделю, как бы ни был занят, подолгу беседую с детьми. Я считаю, что если дети совершают проступок, то родителей надо наказывать, а с детьми работать надо и воспитывать. Учу их грузинскому гостеприимству, ведь у нас больше всего ценится та семья, в которую много гостей приходит. В плохую семью гости и друзья не ходят. У меня есть мечта, чтобы один ребенок был врачом, другой – экономистом, а третий – юристом.

– А как Вы относитесь к слову «беженец»?

– Это слово меня обижает, оно тревожное – за ним стоит горе. Беженцев вообще не должно быть. С помощью УВКБ ООН мы начали проводить репатриацию наших семей. Из Гродно уже три семьи уехали, но не в Абхазию, а в Грузию.

– У грузин особенное восприятие родины. И Вы, конечно, тоже мечтаете уехать. А почему здесь не остаетесь?

– Как бы мне ни было хорошо в Беларуси, у меня здесь много друзей, но день и ночь я мечтаю вернуться домой. Для нас Беларусь – вторая родина, а для моих детей за эти десять лет она стала основной. Я не перестаю повторять: спасибо белорусам, за то, что нас приняли. Но каждый грузин должен жить в Грузии.

…Пусть сбудутся их мечты и они уедут на свою Родину. В Беларуси у них остаются друзья. Гродненцы, покупая лаваш, будут вспоминать их добрым словом. А грузинские дети уже в Грузии будут читать выученные в Беларуси стихи: «Мой родны кут, як ты мне мiлы, забыць цябе не маю сiлы…», «Радзiма, мая дарагая… Я сэрцам табе прысягаю».

Источник: «Мы – часть белорусского общества», издание Международного общественного объединения по научно-исследовательским и информационно-образовательным программам «Развитие»